Антипод Перельмана

01 сентября 2010 г.

01/09/2010

Судьбы двух математиков — Станислава Смирнова и Григория Перельмана — разительно отличаются друг от друга, несмотря на то, что оба когда-то начинали свой путь в большую науку из одной альма-матер — знаменитой физико-математической школы № 239. Оба занимались в Математическом центре у одного преподавателя. Окончили Петербургский госуниверситет. И Смирнов, и Перельман уехали работать за границу в 90-е годы. Только Григорий вскоре вернулся на родину. С тех пор их линии жизни круто разошлись в разные стороны. Перельман отказывался от мирового признания. Смирнов принимал одну престижную премию за другой: в 2001 году удостоился премии Математического института Клея, а в 2004 году получил награду Европейского математического общества, в этом году — Филдсовскую медаль. Все эти три премии Перельман уже отверг

Видимо, судьба — это все-таки характер. Нелюдимый Перельман отгородился от мира в скромной квартирке в Купчино. Жизнедеятельный Смирнов путешествует по миру, с удовольствием общается с людьми, читает лекции.

Для работы достаточно ручки и листа бумаги

— Вы можете объяснить суть вашей научной работы языком, понятным нам — простым смертным?

— Я занимался частью статистической физики, изучающей явления с фазовыми переходами — такие, как замерзание жидкостей. Механизм такого явления может быть простым на молекулярной шкале, но мы наблюдаем комбинацию поведения очень многих молекул и видим очень сложный результат. Физики предлагают упрощенные модели таких явлений, а мы, математики, пытаемся строго показать, какого поведения следует ожидать. Я улучшил понимание модели перколяции (для просачивания жидкости через пористую среду) и модели Изинга (для ферромагнитных материалов).

— Для исследований нужна какая-то дорогостоящая аппаратура?

— Математики немножко отличаются от тех же химиков-экспериментаторов, у которых есть конкретный план работы на ближайшие пять лет. Нам необходимы только ручка и лист бумаги. Мы можем просто сидеть, что-то обсуждать… Порой достаточно пяти минут, чтобы изменить план исследований. Из оборудования используется лишь компьютер, и то только для общения — с помощью интернет-телефонии и электронной почты всегда есть возможность связаться с человеком с другого конца планеты, доступ к статьям и книгам упростился. Это очень облегчает работу.

— Петербургская математическая школа по-прежнему находится на мировом уровне?

— Конечно. Но проблемы есть. Мне немного сложно об этом говорить, потому что я давно здесь не работаю. Но я думаю, что на ситуацию влияют и маленькие зарплаты ученых, и отношение общества (или, скорее, правительства), которое недостаточно делает для поддержания достойного уровня науки и образования.

— Вы говорите о потере уважения к ученым?

— Я вижу, что престиж ученых, университетских преподавателей (не говоря уже о школьных) в России сильно упал. Например, Российскому фонду фундаментальных исследований последние два года существенно урезали финансирование. И запасы оптимизма после этого события как-то резко сокращаются.

— Как складывается судьба молодого поколения математиков, которое идет вслед за вами?

— Среди тех, кто оканчивает школу, остается очень крепкое ядро талантливых ребят. Другое дело, что в науку из них идет гораздо меньше человек, чем в мое время. Просто появилось гораздо больше возможностей применить свои способности, чем в Советском Союзе, — тот же бизнес. Но даже те, кто выбирают фундаментальную науку, рано или поздно сталкиваются с экономическими трудностями. Ученый женится, нужно где-то жить, покупать квартиру, растить детей. Поэтому люди уходят в бизнес либо уезжают работать за границу. Некоторым удается преодолеть трудности, но это высасывает из человека немыслимое количество энергии.

— Вы планируете когда-нибудь остаться в России навсегда?

— Я совсем не чувствую себя эмигрантом — я просто работаю за границей. Но хотелось бы вернуться насовсем — посмотрим, может, когда и получится...

— А вы считаете себя российским ученым?

— Да. Это без вопросов. Во-первых, я российский гражданин. Во-вторых, я здесь многому научился.

«Я хорошо отношусь к Григорию»

— Премия Филдса что-то изменила в вашей жизни?

— Ну, например, не очень обычно для математика давать такое количество интервью. Надеюсь, что это скоро пройдет. В любых премиях существует некая условность. Есть много достойных ученых, и, к сожалению, всех наградить не получается. Но положительный момент в этих премиях в том, что они привлекают внимание общественности к ученому миру.

— Как оказалось, 9 из 45 лауреатов премии Филдса — выходцы из России.

— Да, у нас очень хорошая математическая школа, вот и в прошлый раз двое россиян получали эту премию.

— Вы знакомы лично с Григорием Перельманом?

— Да. Вы, кстати, забываете про Андрея Окунькова, который тоже получил премию в том же 2006 году. С ним я много общаюсь. Он работает в Америке, но часто читает лекции в Москве, бывает и у нас в Петербурге. У него выдающиеся результаты.

— Ваш педагог Сергей Рукшин (основатель и бессменный руководитель Математического центра для одаренных школьников учил и Григория Перельмана, и Станислава Смирнова. — Прим. авт.) назвал вас «Перельманом со знаком «плюс». Как вам такая характеристика? Вас раздражает сравнение с ним?

— Надеюсь, это шутка. Григорий — замечательный человек и ученый, я очень хорошо к нему отношусь.

— Вы вообще везунчик по жизни? Судя по вашему наградному списку, вы начали занимать первые места еще со школьных олимпиад.

— Везение — это очень важная вещь, иногда и в математике нужно что-то угадать. Представьте: вы занимаетесь каким-то проектом девять лет, ищете ответ «да», а получаете «нет». Столько лет жизни зря потрачено! В моей жизни тоже были поражения — это нормально. Если же серьезно, то позитивный настрой очень помогает и в науке, и вообще в жизни.

Ирина Молчанова